ВАТАНЫМ
Об обществе
Правление
История
Программы
ТАТАРСКИЙ МИР
О газете
Структура
Архив
Редсовет
ВОСТОЧНЫЙ СВЕТ
О журнале
Структура
Архив
Редсовет
АКТУАЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ
ПАРТНЕРЫ
АВТОРЫ
ПОДПИСКА

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ США

Проф. С А. Корф


В пышном многообразии научных обществ Российской империи особо стоит Общество сближения с Америкой. Созданное в начале XX века в Санкт-Петербурге, оно имело своей целью в том числе и изучение Соединённых Штатов Северной Америки. Две следующие статьи – это доклады, читанные на заседаниях Общества и опубликованные в его изданиях.


1. ДОКТРИНА МОНРО

1898 год, год Испанской войны, составляет перелом в международном положении и политике Соединённых Штатов Северной Америки. До того времени Штаты старательно обособлялись и отгораживались от международных «соблазнов», гордясь даже своей незаинтересованностью в дипломатических вопросах и спорах; европейские международные интересы казались американцам чуждыми и часто малосимпатичными; на этом была основана знаменитая доктрина Монро; американцы могли говорить европейцам, и на самом деле действительно говорили: мы не вмешиваемся в ваши, европейские международные споры, но за то мы не позволяем и вам вмешиваться в наши, американские дела. 1898 год кардинальным образом изменил это положение вещей, вторгнув Соединённые Штаты в самый водоворот международных осложнений. Произошёл такой переворот без какого-либо сознательного участия американского народа; да и в правительственных сферах и среди активных участников американской политической жизни вряд ли кто-нибудь отдавал себе ясный отчёт в последствиях событий 1898-1899 годов.

События же чередовались следующим образом: в июне 1898 года союзные войска заняли остров Порто-Рико, подчинённый с того момента, на праве военной оккупации, президенту Соединённых Штатов (в качестве главнокомандующего американских армий). Подписанный в Париже 10 декабря 1898 года мир с Испанией предоставил в распоряжение Соединённых Штатов не только Порто-Рико, но и Филиппины, за которые впрочем Штаты обязались уплатить 20 миллионов долларов; договор был ратификован 10 апреля 1899 года. Одновременно, в июле 1898 года, были присоединены Сандвичевы острова (HawaT) резолюцией палаты Конгресса; окончательная административная организация Сандвичевых островов была определена законом 30 апреля 1900 года, управление же Филиппин было организовано актом 1 июля 1900 года. Таким образом, впервые оказались созданными в обладании Соединённых Штатов колониальные протектораты, втянувшие американцев в область активной международной политики; так, например, именно это привело Штаты в тесное соприкосновение с Японией и во многом изменило отношения Америки к Китаю. Аннексия островов вызвала целый ряд сложных вопросов о положении туземцев; судам Штатов пришлось решать, распространяются ли конституционные гарантии на присоединённые протектораты, пользуются ли граждане последних политическими правами наравне с американцами, возможно ли создание таможенных границ между Штатами и островами, обязательно ли введение на последних суда присяжных, и т.д., и т.д.

Испанская война послужила сильнейшим толчком к пробуждению среди американцев националистических и империалистических тенденции, прежде почти отсутствовавших. Победы над Испанией, столь легко доставшиеся, позволили американцам мечтать о новых завоеваниях, о расширении американских «сфер влияния», а главное, об участии в мировой политике, от которой прежде, как сказано, Америка старательно и сознательно отстранялась. Богатым классам казалась лестной служба их сыновей в армии или флоте и участие их в «завоеваниях»; промышленные и торговые классы усматривали в присоединённых протекторатах новые области эксплуатации, участие же в мировой политике сулило им приобретение новых рынков; так, в частности, устремился американский капитал на Дальний Восток и Тихоокеанские архипелаги.

Военная слава всегда склонна пробуждать в народе агрессивность и тщеславие, а в данном случае сие происходило тем легче, что американцы чувствовали себя вдвойне ограждёнными географической обособленностью своей родины от вмешательства европейских держав; им могло казаться, что никто посторонний не будет препятствовать их новым вожделениям; Европа была слишком занята собственными делами, а появления великой державы на Дальнем Востоке в те годы никто ещё не предвидел; сказочное развитие могущества Японии в этом отношении явилось очень неприятным сюрпризом для американцев, отчасти объясняя неприязненное отношение к японцам некоторых классов американского населения. Повторяем, в 1898-1900 годах империалистические надежды американцев были самые радужные, а временный подъём общественного мнения представлялся очень значительным. Такое положение вещей вызвало, во-первых, большое усиление вооружений Штатов; увеличены были расходы на армию, но в особенности возросла постройка флота; последнее легко понятно, если принять во внимание возникшую теперь необходимость защиты новых заморских владений, новоприобретённых островов.

Во-вторых, неизбежно должно было сложиться новое отношение Америки к европейской и азиатской международной политике, в частности, изменение претерпел вопрос о положении междуокеанского канала (Панамы). В-третьих, иными стали те идеологические основания, на коих Штаты строили свою иностранную политику – так, иным сделало содержание, влагаемое американцами в устаревшую доктрину Монро.

Доктрина эта, созданная посланием президента Монро в 1823 году, возникла по поводу действий России и политики Священного Союза. Американское правительство было испугано возможностью вмешательства европейских государств в американские дела и постаралось оградить свою родину провозглашением следующих принципов, объединённых названной доктриной: Соединённые Штаты категорически отрицали за европейскими державами право распространения их политического влияния на американские континенты путём завоевания или установлением протекторатов и новых колоний; признавалось лишь то, что уже существовало, т.е. те колонии, которые были основаны до того времени. С другой стороны, Штаты заявляли о своём нейтралитете касательно европейских споров, не допуская европейского влияния на американских континентах; американцы, в свою очередь, обещали не вмешиваться в европейские дела, для сего они провозглашали принципы воздержания от союзов, альянсов и т.п., которые могли бы их втянуть, против их воли, в международную политику Европы. Таким образом устанавливалась политическая изоляция Соединённых Штатов.


Необходимо, однако, оговориться: отрицание американцами иностранного вмешательства в американские дела предполагало в то время лишь насильственные действия европейских держав и, главным образом, возможность дальнейшей колонизации, которой Штаты чрезвычайно опасались; доктрина Монро в её первоначальном виде, вовсе не отрицала всякие сношения Европы с Америкой, наоборот – мирные, дипломатические сношения ею признавались полностью, как признавались уже существующие колонии, например, хотя бы Канада или Гвиана. Обещая не вмешиваться в европейские дела, Штаты тем самым брали на себя обязательство не вмешиваться и во внутренние дела уже существовавших тогда европейских колоний на американских континентах; если, например, где-либо вспыхивало колониальное восстание, Штаты оставались равнодушными зрителями, но новой, дальнейшей колонизации они не желали допускать. Этим отрицалось даже распространение политического влияния европейских держав на так называемый Hinterland – существующие колонии, раз таковой не был обеспечен международным договором.

Американцев нисколько не смущали заявления европейских государственных деятелей и специалистов-международников о недействительности или неприемлемости доктрины Монро с точки зрения международного права, или о непризнании таковой доктрины европейскими государствами; фактически всякой державе, имевшей сношения с американскими государствами, приходилось волей-неволей с нею считаться. Положение и значение названной доктрины, благодаря этому, определяются следующим образом: не являясь принципом международного права, она всегда представляла собой основу американской иностранной политики, которой правительство Соединённых Штатов держалось весьма строго, вследствие чего с ней на практике приходилось считаться прочим державам.

С течением времени претензии Соединённых Штатов в этой области стали возрастать; Штаты начали противодействовать не только прямым расширениям европейского влияния, но и всякой политике, казавшейся им опасной, ввиду возможного усиления европейских влияний. Так, к концу столетия Штаты стали чинить препятствия европейским державам в области торговых и финансовых отношений с американскими государствами. Правительству Штатов в некоторых случаях казалось, что долговые обязательства американских республик могли вести к установлению, под видом финансового контроля, европейского господства или влияния, откуда и проистекало стремление Штатов защищать самостоятельность этих республик, под флагом той же доктрины Монро.

Насколько энергично держались Штаты названной доктрины, свидетельствуют их заявления на обеих Гаагских конференциях, 1899 и 1907 годов, когда они вновь ссылались на вышеизложенные принципы международной изоляции американских государств.

Однако, то, что было возможно и казалось правильным в течение XIX века, стало невозможным в XX столетии: невозможной оказалась именно международная изоляция Соединённых Штатов, составлявшая, между тем, как мы видели, основу доктрины Монро. В течение всего XIX века, препятствуя европейским начинаниям на американских континентах, Соединённые Штаты выставляли нравственную компенсацию в виде собственного воздержания от участия в европейских делах. Большинство североамериканцев той эпохи считало такое воздержание их отечества наиболее драгоценным достоянием американской политики, и, надо сказать, совершенно правильно; оно ограждало их от лишних осложнений, недоразумений и конфликтов, а с другой стороны, давало им нравственную опору для устранения европейских держав от американских дел. Принцип обособления, если и не полной изоляции Америки, удавалось проводить, в общем, довольно успешно.

События Испанской войны, к несчастью, подорвали как раз этот нравственный фундамент доктрины Монро.

Штаты не удовольствовались приобретением от Испании Кубы и Филиппин, несколькими месяцами позже ими заключён был договор с Англией и Германией касательно Самоанских островов, установивший известный кондоминиум названных трёх держав.

С этого же времени Штаты стали обращать сугубое внимание на некоторые чисто европейские политические вопросы, в особенности их интересовали дела Ближнего Востока, вопросы армянский, палестинский, турецкий, спор о Марокко и др.; они принимали участие в Алжезирасской конференции, флот их посещал Средиземное море, послы их активно участвовали в ближневосточных переговорах и т.д. Одновременно рос интерес Штатов и к Дальнему Востоку; в Китае у них завязывались оживлённые торговые сношения, причём Филиппины служили удобной промежуточной станцией и военно-морской базой. Отношения к Китаю заставили Штаты обратить внимание и на положение Манчжурии, где в то время хозяйничала Россия; активно поддерживая политику «открытых дверей», Штаты приняли участие в европейских протестах против русской оккупации и т.д.

Одним словом, в течение одного десятилетия картина американских международных сношений кардинальным образом изменилась; из пассивной она сразу стала активной и втянула Соединённые Штаты в самую глубь международных споров и конфликтов. О прежней изоляции теперь, благодаря этому, не может быть и речи.

Вместе с тем, силою необходимости, должны были измениться отношения Европы к американской политике, равно и самих Штатов к прочим американским государствам.


2. ПАНАМСКИЙ КАНАЛ И ЮЖНАЯ АМЕРИКА

Прорытие Панамского канала также в сильной степени изменило международное положение Соединённых Штатов. Первоначально, в течение XIX века, Штаты довольно равнодушно относились к вопросу о междуокеанском канале; мало кто сознавал в Америке его пользу, мало кто соблазнялся экономическими выгодами предприятия; соответствующие местности центральной Америки отличались чрезвычайно плохими санитарными условиями; белое население едва могло там жить из-за лихорадки и других тропических болезней, а помещение капитала считалось почти безнадёжным.

На рубеже ХХ столетия всё это меняется, как по мановению волшебного жезла; американским докторам и инженерам удалось очистить Панаму от болезней и опасных насекомых, а правительство Штатов сумело заинтересовать американских капиталистов; с лёгкостью после этого собраны были необходимые миллионы и начата кипучая деятельность по сооружению одного из грандиознейших инженерных предприятий современности.

Дипломатия Штатов тем временем не дремала; её стараниями были обеспечены политическое господство и влияние Штатов среди центральноамериканских республик. Не без участия американских дипломатов произведена лёгкая революция, отделение Панамы и провозглашение её самостоятельной республикой; после этого Соединенные Штаты заключили формальный договор о прорытии канала, а ныне они считают таковой под фактическим своим сюзеренитетом, распоряжаясь в «зоне канала» вполне самостоятельно. Недаром в настоящее время американцы сравнивают политическое значение Панамского канала для Штатов с положением Суэцкого канала для Англии или Кильского для Германии.

Стратегическое его значение огромно; Штаты устроили там солидную морскую базу, соорудили большие крепостные укрепления и обеспечили себе тем самым свободное распоряжение всем Мексиканским заливом и Караибским морем. Благодаря каналу Штаты получили возможность с лёгкостью перебрасывать свой флот из Атлантического океана в Тихий и vice versa (наоборот – лат.), тогда как прежде для этого требовались целые недели обхода Южной Америки. Но с другой стороны, в гораздо большей мере, чем прежде, выступила необходимость строить и содержать большой и хорошо вооружённый флот для защиты панамской базы; без поддержки флота панамские укрепления, как бы хороши они ни были сами по себе, теряют всякую ценность; держава, высадившая армию где-либо в Центральной Америке, могла бы угрожать сооружениям Панамского канала, создавая колоссальную опасность для всего предприятия. Следует сказать, что эту новую роль американского флота ныне прекрасно сознают в Штатах.

Не довольствуясь укреплением самого канала и обоих выходов его в море, Штаты старательно обеспечили себе «подходные пути», устроив с обеих сторон ряд военно-морских станций; на стороне Тихого океана расположены морские базы Сандвичевых и Галапагосских островов; последние хотя формально Эквадором и не уступлены Штатам, всё же уже находятся под их влиянием; занятие их какой-либо другой державой теперь немыслимо. Со стороны Атлантического океана наиболее выгодной является морская база на острове Кубы; укрепления Ямайки (английской колонии), Мартиники и Гваделупы (французской колонии) американцам не страшны, раз у них имеется большой флот; английская морская станция – второстепенного значения, а французские острова слишком далеки от Панамы. Гораздо большие опасения среди американцев вызывали попытки Германии обосноваться в соседстве Панамы; так, в 1901 году исследования германскими военными судами островов Св. Маргариты на Венесуэльском побережьи немедленно же вызвали энергичный протест Вашингтонского правительства; с такою же подозрительностью рассматривался американцами искусственно созданный Германией конфликт с Венесуэлой; этим объясняются усилия Штатов передать названный спор на решение третейского суда, дабы препятствовать возможности самостоятельного хозяйничания Германии. Наконец, только что (в январе 1916 года) американский сенат ратификовал новый договор с республикой Никарагуа, которым за 3 000 000 долларов Штатам уступлены в аренду острова Great Corn и Little Corn (расположенные в Fonseca bay), составляющие прекрасную новую базу для защиты канала; этим же договором обеспечено за Штатами право постройки второго междуокеанского канала по территории Никарагуа; Штаты вряд ли этим когда-либо воспользуются, но данное право предусмотрительно исключает возможную конкуренцию второго канала.

За последние годы заметна большая перемена в отношениях Соединённых Штатов к прочим американским республикам; среди большинства последних развились национальное самосознание и патриотизм, исключающие возможность постороннего вмешательства в их внутренние дела, а некоторые из них, как например Аргентина, Бразилия и Чили (так называемые А. В. С. республики, по начальным буквам их имён – Argentine, Brasil, Chile) уже доросли до положения перворазрядных держав. Ввиду этого, Штаты благоразумно заняли позицию «старшей сестры», предлагая свои советы и дружескую помощь, но старательно воздерживаясь от какой-либо агрессивной политики.

Штатам не приходится, конечно, опасаться за своё первенствующее положение; их экономическое могущество столь велико, что позволяет им быть великодушными. За последнее время очень много американских капиталов стало уходить в Южную Америку, но завоевание южных рынков происходит вполне мирным путём.

Параллельно Штаты стремятся возбудить интерес к научной кооперации всех американских республик; по их инициативе стали собираться периодические конгрессы по разнообразным вопросам науки, школы, торговли, земледелия и т.д.; заходила речь иногда и о военных вопросах и общей защите, но при этом всегда очень осмотрительно ограждалась самостоятельность и чувство независимости отдельных государств, Штаты никогда не навязывали ни своей помощи, ни своих советов и политики; благодаря этому и удалось установить доверие к ним Юга, а вслед за ними некоторые директивы общей политики. При таком положении вещей не может быть более и речи об активном вмешательстве европейских держав; таковое встретило бы энергичный, а главное, общий отпор американских республик.

Очень интересны в этом отношении попытки Штатов разрешить американские конфликты посредством конференций представителей главнейших американских государств, которые, несомненно, способствовали упрочению общей, американской «entente»; таким способом разрешены были, например, некоторые финансовые затруднения Южной и Центральной Америки, а за последний год сделаны попытки к разрешению и Мексиканской междоусобицы (на конференции А. В. С. государств, под председательством представителя Вашингтонского правительства). На таких конференциях представители Штатов естественно играли первенствующую роль, но всегда избегали оказывать какое-либо давление на прочих участников; в результате установились, благодаря этому, дружественные отношения между всеми участницами названных конференций и полное доверие к их старшей сестре – Соединённым Штатам Северной Америки; последние же имели, таким образом, возможность влиять на выработку директив общеамериканской политики, в устранение Европы. Поучительным примером в этом отношении должен считаться панамериканский конгресс, заседавший на Рождестве 1915 года в Вашингтоне. На нём, между прочим, статс-секретарь Лансинг, от имени президента Вильсона, предложил американским республикам заключить общий договор, которым взаимно гарантировались бы государственные территории и республиканский строй, а спорные вопросы и конфликты передавались бы на разрешение третейского суда; предложение это было встречено, в общем, очень сочувственно, вследствие чего заключение подобного договора в будущем стало вполне возможным.

Наиболее трудным в области панамериканского движения является вопрос о положении своевольных и ещё столь мало культурных центрально-американских республик; социально-политический строй последних ещё крайне неустойчив, а правительства зачастую эфемерны и слабы. Вашингтонскому кабинету приходится зорким оком следить, дабы европейские державы, в личных целях, не воспользовались бессилием этих государств. Рузвельт очень характерно назвал политику Соединённых Штатов в Центральной Америке «полицейской властью»; Штаты, по его словам, должны являться в роли «добродушного полицейского», стоящего на страже общих американских интересов и не допускающего насильственного вмешательства посторонних.

На особом положении находится одна лишь Мексика, раздираемая вот уже несколько лет ужасными междоусобными распрями. Последние благодаря непосредственной близости к Штатам представляют явную опасность. До сих пор Вильсону удавалось избегать открытых конфликтов, бывшее же недавно столкновение на мексиканской границеещё недостаточно определилось, чтобы можно было судить о его последствиях. Многие упрекают Вильсона в слишком большой нерешительности по отношению к Мексике. Нельзя, однако, забывать, что мексиканцы очень патриотичны, партизанская война мексиканцев вряд ли была бы лёгким делом для американцев, и неизвестно ещё, чем бы кончилась. Вильсону удалось, впрочем, устранить всякое постороннее влияние и сосредоточить в своих руках все переговоры с Мексикой.


3. ОТНОШЕНИЯ СОЕДИНЁННЫХ ШТАТОВ К КИТАЮ И ЯПОНИИ

Гораздо менее удачной была политика Соединённых Штатов на Дальнем Востоке. Пробудившийся империализм американцев, а главное, приобретение ими Филиппин, заставили их обратить внимание на возможную торговую эксплуатацию Поднебесной республики; с самого начала новых отношений к Китаю Вашингтонское правительство стало на защиту политики «открытых дверей», преследуя при этом две цели: с одной стороны, нравственно-политический принцип защиты самостоятельности Китая, на который с конца XIX века стали нападать, одна за другой, европейские державы, отбирая гавани и побережные территории, с другой же – личные интересы американских торговцев, завязывавших сношения с китайцами и требовавших себе равных с прочими европейцами шансов и выгод. В последнем отношении никто, конечно, не станет винить американцев, стремившихся принять участие в европейской эксплуатации китайских рынков. Смелое отстаивание американцами политики открытых дверей и прерогатив Китая составляет большую их заслугу. Агрессивные планы европейских держав встречали поэтому упорное противодействие Вашингтонского правительства, в особенности во время президентства Рузвельта; хорошо известны энергичные «ноты» и протесты его даровитого статс-секретаря Джона Хея.

При этом, однако, имелась теневая сторона, сказавшаяся в отношениях американцев к китайцам, иммигрировавшим в Соединённые Штаты; американцы смотрели на такую иммиграцию чрезвычайно недружелюбно, как огня боясь трудовой конкуренции жёлтой расы. Благодаря этому ещё в 90-х годах были предприняты разные ограничительные меры, а затем въезд китайцев был и вовсе запрещён. Китайское правительство, конечно, не было в состоянии против этого протестовать.

Ещё хуже сложились отношения Соединённых Штатов к другой дальневосточной державе. Победы русско-японской войны и колоссальные преобразования, пережитые Японией на рубеже XX столетия, привели её в среду великих держав, обеспечив ей первое место на Дальнем Востоке. Первоклассный японский флот стал полным хозяином в водах Тихого океана, а военное могущество Японии естественно привело её в соприкосновение с новой политикой Штатов, также начавших распространять своё «военное влияние» на архипелаги Тихого океана. В Америке начали сильно опасаться за стратегическое положение Филиппин и Гаваи, оказавшихся теперь под ударом японских эскадр. Таким образом возник новый стимул для вооружений Соединённых Штатов.

Положение всё же не привело бы само собой к осложнениям, если бы не замешался в дело расовый вопрос. Японцы иммигрировали в довольно большом количестве, как на Сандвичевы острова, так и на западный берег Калифорнии, вызывая среди населения последней крайнюю к себе неприязнь; американцы старались всякими мерами стеснять японских эмигрантов, что, конечно, чрезвычайно не нравилось гордой Японии. Отношение к японцам как к низшей, нецивилизованной расе должно было глубоко оскорблять самолюбивых сыновей Ниппона.

Калифорния, между тем, нимало не стеснялась; началось с уличных побоищ в разных побережных городах, затем появились некоторые ограничения для японцев; их детей стали не допускать в общие с американцами школы, им самим не разрешали покупки недвижимых имуществ, а иногда ограничивали и в ремёслах. Между 1907 и 1910 годами в законодательной палате Калифорнии был внесён целый ряд законопроектов, ограничивавших японцев в правах, что вызвало энергичные протесты и угрозы японского посла в Вашингтоне. Правительство Соединённых Штатов между тем вовсе не было готово к активному противодействию требованиям Японии; оно хорошо сознавало превосходство военной силы последней, равно и нравственное обоснование её претензий; то, что возможно было по отношению слабого Китая, было вовсе неприменимо к первоклассной военной державе. Но пред Вашингтонским правительством встало непредвиденное затруднение: у него не хватало средств принуждения по отношению к своевольному штату; Калифорния не желала подчиняться и упрямо вела свою собственную политику, не считаясь с указаниями федерального правительства.

Несколько раз, таким образом, могло казаться, что Соединённые Штаты стояли у дверей катастрофы; своекорыстные и близорукие политиканы западного берега, в своей ненависти ко всем «жёлтым» и шовинистической гордости, упорно не желали уступать, пользуясь устарелыми аргументами государственной независимости отдельных штатов; Япония, в свою очередь, правильно игнорировала Калифорнию и обращалась со своими протестами непосредственно в Вашингтон; отдельные штаты ведь не имеют самостоятельного международного статуса; вместе с тем, японцы твёрдо решили настоять на полном удовлетворении и обеспечении себе равноправия с другими великими державами.

Потребовалось личное вмешательство Рузвельта для улажения возгоравшагося конфликта; президенту с трудом удалось уломать строптивых калифорнийцев. Несомненно, однако, что опасность конфликта всё ещё продолжает существовать, что сознаётся союзным правительством; многие американцы восточных штатов с ужасом смотрят на создавшееся положение вещей; политические организации одного штата, к тому же менее культурного, как будто в состоянии ввергнуть всю унию в ужасный конфликт; большинство американцев не сомневаются, что Япония всегда будет настаивать на признании равноправия её граждан, которых нельзя более третировать как «нежелательных азиатов»; Япония нравственно права и обязана поддерживать свои требования.

Некоторые американские писатели считают вооружённый конфликт с Японией неизбежным; рано или поздно он должен, по их мнению, разразиться, и если не из-за Калифорнии и японской иммиграции, то из-за тихоокеанских островов; ими указывается, например, что японцам было бы очень выгодно иметь на Филиппинах военно-морскую базу; острова эти, кроме того, более приспособлены для японской чем для американской колонизации и эксплуатации. Иногда даже предлагалось уступить Филиппины Японии в обмен на какие-нибудь другие преимущества.


4. СОЕДИНЁННЫЕ ШТАТЫ И МИРОВАЯ ВОЙНА

Нет сомнения, что уже с самого начала войны германские способы её ведения произвели в Америке самое отвратительное впечатление, заставив американцев недвусмысленно симпатизировать нашим союзникам. До войны нельзя было предполагать, чтобы американское общественное мнение особенно сочувственно относилось, например, к Англии, которой многие американцы завидуют, а некоторые из них, по старой памяти, недолюбливают; с другой стороны, обаяние германских политических идей и немецкой культуры были за последнее время очень сильны по ту сторону океана. И между тем, с первых же недель войны американское общественное мнение и вся поголовно ответственная пресса стали на сторону Англии и её союзников, за клеймив Германию предательством идеалов международного права и варварством военных приёмов.

С течением времени прибавилось к этой отвлечённой неприязни и нечто большее; Германия затронула непосредственно американские интересы, во-первых, погубив массу жизней американских граждан (потоплением пароходов) и препятствуя правильным торговым сношениям американцев, во-вторых же, ведя самую неприличную и циничную пропаганду в самих Штатах; уже прошлой зимой ходили разнообразные слухи о деятельности германского и австрийского посольств, но разоблачения прошлой осени и зимы превзошли всякие ожидания; американцы с ужасом, например, узнали, что австрийский посол, доктор Думба, старался устроить забастовки среди рабочих, изготовлявших военные припасы; германский посол, граф Бернсдорф, был умнее и лично не компрометировал себя, зато его помощники, военный и морской атташе, фон Патени Бой-Эд, отличались ещё хуже. Разоблачённую переписку обоих посольств английское правительство ныне опубликовало в официальном издании, в назидание потомству.

Временами отношения Соединённых Штатов к Германии становились столь натянутыми, что можно было думать, вот-вот произойдёт разрыв сношений. Мудрой политике Вильсона, однако, каждый раз удавалось избежать конфликта, хотя и ценой уступок, тяжёлых для американского самолюбия. И напрасно обвиняет часть нашей прессы Америку в недостатке энергии и отсутствии дружелюбных чувств, опираясь на факт их нежелания активно выступить на стороне наших союзников. Уже одна немецкая провокация и явные старания Германии вызвать Соединённые Штаты на выступление свидетельствуют, казалось бы, о том, что такое выступление Германии не особенно страшно, а в некоторых отношениях могло бы быть даже выгодным. Ведь военных сил союзников американцы нисколько не увеличат; армия их слишком мала и в расчёт вовсе не входит; к тому же она нужна им дома, хотя бы, например, для охраны мексиканской границы; сильный же свой флот американцы также вряд ли предоставили бы союзникам; Европе он даже вряд ли нужен, так как английский флот один прекрасно справляется с немцами.

Между тем, активное выступление американцев внесло бы чрезвычайное расстройство в их внутреннее положение; с одной стороны, необходимо помнить, что 8 миллионов живущих там немцев прекрасно организованы; их политические «машины», в особенности на севере, крепко держат в своих руках общественные управления многих штатов и городов и, конечно, не упустят случая внести дезорганизацию в американскую жизнь в случае войны; неизвестно, как при этом сложились бы силы в среде самого федерального правительства, например хотя бы в Конгрессе, где немецкие элементы уже имеют многих представителей. С другой стороны, следует иметь ввиду положение промышленности, готовящей для союзников военные припасы; поставка таковых, как известно, достигает больших размеров; между тем, в случае участия американцев в войне, вся или почти вся изготовка военных припасов, естественно, будет направлена на собственные нужды и пополнение собственных запасов; не приобрев какой-либо существенной помощи, союзники лишились бы, таким образом, важного источника военных снабжений; последнее обстоятельство было бы, конечно, чрезвычайно выгодно Германии. Наконец, выступлением Штатов была бы внесена полная дезорганизация в их заокеанскую торговлю и торговые сношения с нашими союзниками, которые последним не менее необходимы, чем военные поставки.

Огромной политической победой в этом отношении следует считать отставку статс-секретаря В. Брайана, долгое время бывшего главной помехой политики Вильсона и соединявшего в своих руках нити немецких интриг; нет сомнения, что Брайан нанёс много вреда сношениям Штатов с нашими союзниками.

В настоящее время американцы стали понемногу готовиться к предстоящей кампании президентских выборов, и естественно, что печать при этом подводит итоги политики Вильсона вообще, и его отношений к мировой войне в частности.

Здесь, во-первых, следует отметить общее довольство Вильсоном среди южных штатов. За последние годы приходится констатировать постепенное исчезновение прежнего сепаратизма Юга (так называемой теории State-rights), вместо коего вырастает здоровое чувство национального, общеамериканского патриотизма; федеральная власть сознательно способствовала этому развитию, в особенности оказывая экономическую помощь южанам. Удовлетворение вильсоновской политикой вызывается также растущим повсеместно в Америке благосостоянием и богатством буржуазии. И если наиболее сангвинистически настроенные американцы всё же предпочитают агрессивную политику Рузвельта (несомненно вовлекшего бы Штаты в участие в европейской войне на стороне наших союзников), то, с другой стороны, не без основания им возражают, что последствия такого участия более чем сомнительны, принимая во внимание разоблачённую за минувшие месяцы неподготовленность Штатов к войне; о такой неподготовленности Вильсон мог не знать, когда ограждал свой народ от активных выступлений; оборвать сношения с Германией было для президента не делом одного слова, одной минуты; и даже некоторые политические враги ему теперь ставят в заслугу его дипломатическое «терпение».

Необходимо во-вторых, отметить, что активное выступление Штатов могло быть лично Вильсону только выгодно; их участие в войне создало бы патриотический подъём, благодаря которому народ стал бы за спиной своего президента (за исключением, конечно, немецких элементов), и переизбрание его было бы обеспечено наверняка. Однако Вильсон бесконечно далёк от подобных личных расчётов; никто, даже самые ярые враги его, не упрекают его в преследовании корыстных или личных целей.

Наконец, в-третьих, можно отметить колоссальный рост и упрочение демократических начал и принципов, как в социальном строе Штатов, за время президенства Вильсона, так и в их политической жизни и государственном развитии последних лет. За минувшие месяцы агрессивная партия Рузвельта, по свидетельству многих европейских путешественников, стала всё более утрачивать своё прежнее значение, тем более что ей вносилась рознь в деятельность республиканцев вообще; демократы от этого только выигрывают.


5. ВОПРОСЫ ИММИГРАЦИИ

Иммиграция составляет в Америке одну из основных забот союзного правительства; хорошо известно, сколь велик был ежегодный наплыв эмигрантов; с каждым годом при этом таковой всё увеличивался. Недаром за последние десятилетия стали раздаваться голоса, взывавшие к необходимости принятия мер его сокращения. Всё чаще указывались в американской печати теневые стороны иммиграции, вызываемое ей вздорожание жизни, переполнение рабочего рынка, возрастание конкуренции, понижающей заработную плату и отнимающей кусок хлеба у природных американцев и т.д.

Наиболее легким средством затруднения иммиграции является установление образовательного ценза для эмигрантов; так, уже давно предлагается противниками иммиграции ввести требование грамотности или знания английского языка, чем естественно устранился бы приезд в Америку большого количества эмигрантов. Другим средством представляется увеличение суммы денег, которую каждый эмигрант должен иметь при себе во время прибытия в Америку; последнее средство, впрочем, не столь надёжно, так как эмигрантские конторы с лёгкостью могут его обходить, снабжая эмигрантов на короткие сроки необходимыми средствами.

Недавно произведённое официальное расследование с очевидностью, однако, показало, что опасения противников иммиграции ни на чём не основаны; американский рынок способен поглощать полностью приток чужестранцев; так, оказалось, что эмигранты нисколько и нигде не вытесняли американских рабочих, а лишь пополняли недостаток рабочих рук; нигде увеличение иммиграции не вызывало безработицы, а низкая культура и небольшие потребности жизни иностранцев не способствовали вовсе понижению условий жизни американского рабочего; не уменьшилась и заработная плата американского рабочего, равно как не увеличивался в общем и рабочий день. Совершенно очевидно, таким образом, что американский рынок с пользой мог вмещать весь приток иностранцев, нисколько не ухудшая положения туземного рабочего, а вместе с тем доставляя заработок десяткам тысяч европейских эмигрантов.

За последние годы, кроме того, заметно некоторое улучшение социального состава иммиграции; это относится, в частности, к притоку рабочих из России; тогда как прежде в Америку шли исключительно самые бедные элементы населения и эмигранты политические (в особенности евреи), рассчитывавшие в большинстве случаев на всю жизнь обосноваться в заокеанской свободолюбивой республике, за последнее время всё чаще и в большем количестве пошёл в Америку великорусский крестьянин и рабочий, отправляющийся туда на короткий заработок и затем возвращающийся домой с карманами, полными американских долларов; такое сильное движение, многих тысяч ежегодно, заметно было в приволжских губерниях и стало даже довольно регулярным. Американцы были, конечно, в восторге от этого; русский рабочий – послушный, работящий, добродушный – им чрезвычайно нравился; к тому же появление его было выгодно и в другом отношении: тогда как подавляющее большинство других эмигрантов всегда оставалось в городах, и американским властям никакими средствами не удавалось их заманивать на полевые, сельскохозяйственные работы, великорусский эмигрант охотно шёл к американскому фермеру. Потребность в сельскохозяйственных рабочих за последнее время сильно возрастала и не находила себе достаточного удовлетворения; эмигрант, как сказано, упорно не шёл в деревню, а туземный рабочий также всё больше уходил в города; многие сельские местности Востока и Северо-Востока, вследствие этого, очень нуждались в рабочих. Само собой понятно, что русскому крестьянину такие кратковременные поездки в Америку были очень выгодны; американцы начали посылать в Россию специальных агентов для облегчения поездок этих эмигрантов, ссужения им необходимых на путешествие денег и т.д., а крестьяне, через года два-три, возвращались домой с довольно большими сбережениями, к тому же многому научившись, а в политическом и социальном отношении сильно развившись.

Легко понять поэтому, почему президенты Тафт и Вильсон энергично противодействовали попыткам законодательных органов установить известные обременительные для иммиграции требования. Вашингтонское правительство прекрасно сознаёт невозможность и невыгодность подобной ограничительной политики; таковая неприемлема для него и с нравственной точки зрения, так как стеснила бы политическую иммиграцию, т.е. приезд в республику тех общественных элементов, которым дома не живётся по политическим причинам.

Правительство Соединённых Штатов предприняло целый ряд мер для оказания помощи эмигрантам и для регулирования их наплыва, дабы в прибрежных городах не скоплялось слишком большого количества ищущих работы эмигрантов, для указания им тех местностей и городов, где чувствуется недостаток в рабочих, для облегчения первых месяцев их жизни, разыскания родственников и т.д.; имеются, например, специальные правительственные агенты в Нью-Йорке, Бостоне и других северных портах, вербующие эмигрантов для южных штатов и ограждающие их от эксплуататоров.

Само собою понятно, что всему этому был нанесён сильный удар современной войной. Издающиеся ежегодно к 1 июля статистические сведения никогда ещё за много, много лет не указывали столь большого падения иммиграции, как ныне; с 1862 года не было столь низкой цифры прибытия эмигрантов; при этом нео бхо димо помнить, что из общего числа приехавших за минувший отчётный год эмигрантов (434 244) более 1/6 прибыло в июле 1914 года, то есть ещё до начала войны. С другой стороны, никогда ещё не было столь велико количество уехавших из Америки чужестранцев; за тот же статистический год их выбыло 384 174 человека; стало быть, общее число оставшихся в Америке эмигрантов, за истекший отчётный год (1 июля 1915 года), едва превышает 50 000 человек. Большинство уехавших было отозвано воюющими государствами; из последних в Соединённые Штаты, естественно, почти не прибывало новых эмигрантов.

Одна Греция составляет исключение, поставив в минувшем году значительное количество эмигрантов, что объясняется как её нейтралитетом, так и фактом отмены греческим правительством прежде существовавшего запрещения эмиграции, вследствие чего греки и нахлынули в Штаты. Славянская иммиграция упала с 300 000 до 30 000 человек, из коих было только 10 000 поляков (прежде число их достигало приблизительно 120 000 в год); уехало из Америки несколько более 10 000 поляков. Русских граждан иммигрировало всего 5 403 человека, а уехало обратно более 16 000. Итальянская эмиграция также значительно сократилась (с 250 тысяч она упала до 54 тысяч), причём более 124 тысяч вернулось на родину. Евреев прежде въезжало около 140 тысяч в год, в минувшем же году их приехало всего 28 155 человек. Интересно, наконец, отметить довольно большое число немцев, бежавших в Америку через Голландию.

Наибольший интерес приведённых цифровых данных заключается в указании на естественное, вследствие войны, сокращение иммиграции; американцы получили, таким образом, возможность на деле испытать результаты значительного уменьшения прилива эмигрантов, о чём, как сказано, многие прежде мечтали, стремясь достигнуть такого сокращения искусственными или насильственными мероприятиями. Период сокращения иммиграции, к тому же, будет довольно продолжительным, что даст возможность хорошо и точно исследовать его следствия; во время войны, конечно, не может быть наплыва новых эмигрантов, но такового нельзя ожидать и в первые годы после окончания войны, во-первых, вследствие сильного разрежения населения европейских государств (стоит вспомнить огромные цифры убыли, убитых, больных, раненых), как раз тех возрастов (до 45 лет от роду), которые всегда составляли главный контингент эмигрантов; во-вторых, ввиду недопущения в Штаты «физически неспособных», чем исключается приезд всех пострадавших на войне (калек, слепых и т.д.); в-третьих, вследствие огромной потребности в людях среди самих европейских народов; всякому здоровому человеку легко можно будет найти себе заработок дома, можно предвидеть и некоторые другие, менее значительные факторы уменьшения будущей европейской эмиграции.

Всё сказанное в значительной мере облегчит американцам изучение последствий сокращения иммиграции и покажет им, выгодно ли таковое или нет. Само собой понятно, что если оно окажется выгодным, Штаты не замедлят принять соответствующие строгие меры, к торжеству современных противников иностранной иммиграции. Однако для такого торжества пока имеется весьма мало ещё данных.



Оглавление

COPYRIGHT © 2005-2014 | сопровождение сайта www.astramarketing.ru
Рейтинг@Mail.ru