ВАТАНЫМ
Об обществе
Правление
История
Программы
ТАТАРСКИЙ МИР
О газете
Структура
Архив
Редсовет
ВОСТОЧНЫЙ СВЕТ
О журнале
Структура
Архив
Редсовет
АКТУАЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ
ПАРТНЕРЫ
АВТОРЫ
ПОДПИСКА

США, НЬЮ-ЙОРК (1975-1979 гг.)

Юрий Дроздов

В начале 1975 года ВА. Кирпиченко и я были вместе на докладе у Начальника ПТУ КГБ СССР В.А. Крючкова, который после обстоятельного изучения наших материалов, касавшихся работы по США, неожиданно сказал:

– Юрий Иванович, что Вы думаете относительно работы в Нью-Йорке? Ведь Вы уже почти 6 лет дома. Юрий Владимирович Андропов хочет, чтобы Вы там сменили Б А. Соломатина.

Это предложение явилось неожиданностью не только для меня, но и для В. А. Кирпиченко, который только начинал входить в тонкости работы нелегальной разведки. Мы надеялись проработать вместе не менее полутора-двух лет. Вадим Алексеевич прямо сказал об этом Крючкову. Тот остался непреклонен.

Я понимал причину такого неожиданного поворота. В конце 1974 года при возвращении с другого задания мне довелось провести несколько дней в Нью-Йорке. Б. А. Соломатин подробно познакомил меня с обстановкой в США и, опираясь на агентурные, оперативные данные и выводы из личных наблюдений, высказал свои соображения о том, что разрядка, если судить по действиям американцев, начинает приобретать весьма негативный для советской стороны характер.

Он от своего имени предупредил об этом руководство разведки специальной телеграммой. Весьма серьёзное, веско аргументированное сообщение все же вызвало раздражение в «верхах». Видимо, было принято решение заменить руководителя резидентуры, чтобы свежим взглядом оценить еще раз всю обстановку, включая необходимость перехода к более активным формам работы (мы берегли «хрупкую» разрядку и избегали резких действий). Вот в этих сложных условиях выбор пал на меня, и я с известной долей тревоги выслушал предложение ВА. Крючкова. Но у меня не было иного выхода, кроме как взяться за подготовку к работе в новой для меня стране, в которой я, правда, уже успел побывать дважды.

Наши американисты приняли известие об этом решении Андропова и Крючкова настороженно, с недоверием и даже сопротивлением. Я казался им человеком с неустойчивой биографией (из нелегальной разведки, германист, работал в Германии и потом в Китае), «зачем нам такой нужен». Это отношение я скоро почувствовал, мне не оставалось ничего иного, как изучить обстановку в США, освоить оперативный багаж резидентуры, прибыть в Нью-Йорк и наладить рабочий контакт с новым для меня коллективом.

Время шло. На 9 августа 1975 года был назначен день моего отлёта. Утром этого дня ко мне домой позвонил В.А. Крючков со словами последнего напутствия. Он понимал сложность ситуации, в которой мне предстояло оказаться. Как всегда, был краток, рекомендовал попытаться внести в работу свой наступательный метод, не похожий на то, к чему уже привыкли американские спецслужбы. Сотрудники резидентуры должны почувствовать, что приехал свежий человек. Нужно снять с коллектива напряжение ожидания нового руководителя, расположить его к себе и добиться откровенности. При этом – никаких любимчиков, на сильных, средних и слабых не делить. Беречь и укреплять положительные традиции резидентуры и авторитет моих предшественников, которые сделали много полезного за годы своей деятельности в Америке. Главное – организация активной оперативной работы. Начальник разведки подчеркнул особую важность конспирации, тщательного изучения всех американских объектов, призывал, учитывая активность американских спецслужб, быть недоверчивым, сомневающимся в оценке «чистоты» контактов и связей. В.А. Крючков предложил через 6 месяцев прилететь в Москву и доложить о направлениях работы в Нью-Йорке.

Итак, к вечеру того же дня мы с женой после полуторачасовых посадок в Лондоне и Гандере (Канада) приземлились в аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке, чтобы провести там долгих четыре года.

Нью-Йорк встретил нас влажной, душной, с мелко моросящим дождиком, погодой, немного затхлым запахом, свойственным давно залежавшимся вещам. Я поймал себя на мысли о том, что с таким запахом уже приходилось встречаться в Пекине в сезон футяня (сезон повышенной влажности).

Мне пришлось начинать свою работу в Нью-Йорке в период, когда Соединённые Штаты, постепенно оправляясь от «уотергейта», готовились к предстоящим в 1976 году президентским выборам. «Уотергейт» заставил общественность США критически взглянуть на американское разведывательное сообщество. Американцы, в том числе и разведчики, пытались ответить на вопросы: что есть в активе ЦРУ, в каком это сегодня состоянии, что ждёт ЦРУ впереди.

Пересматривалось всё, начиная со дня создания ЦРУ в 1947 году, когда в основу секретных операций против СССР было положено нелегальное внедрение агентуры на объекты проникновения с целью раннего предупреждения о нападении и сбора информации о ходе выполнения советской атомной программы. В области внутренней контрразведки на 70-е годы они ставили задачу защиты американских стратегических объектов от агентуры советской разведки, направляли усилия на организацию и осуществление уверенного взаимодействия между резидентурой ЦРУ в Москве и штаб-квартирой в Лэнгли по выявлению агентуры КГБ из числа выезжающих в США советских граждан. При этом американские аналитики и разведчики ЦРУ отмечали, что основную угрозу для них представляют советские разведчики-нелегалы, обнаружение которых обычными методами и средствами расследования почти невозможно. Большую угрозу для себя они видели также в легальных и активных советских представителях в США, которых почти поголовно причисляли к категории сотрудников или агентов КГБ, поскольку те поддерживали активные контакты с американскими гражданами по разным вопросам. Таких американцев ни ЦРУ, ни ФБР не могли назвать агентами, они назвали их «агентами влияния». В американских спецслужбах совершенно справедливо считали, что новые советские «дипломаты», эрудированные, компетентные, утончённые, владеющие в совершенстве иностранными языками, могут добиться успеха куда большего и быстрого, нежели горстка агентов, завербованных в военных объектах, где почти не осталось секретов.

Давая оценку советскому политическому наступлению периода разрядки, администрация США делала вывод, что активность советских разведывательных операций в пять раз превышает размеры деятельности ЦРУ и союзников, и, соответственно, ужесточила давление со стороны ФБР на советских граждан и учреждения в Нью-Йорке.

Советская колония в Нью-Йорке тогда насчитывала примерно полторы тысячи человек, постоянно увеличивалась и была разбросана группами или отдельными семьями по всему большому городу. В Нью-Йорке я отметил своё 50-летие. Разведчики, с которыми мне пришлось в 60-е годы вместе работать в КНР и встретиться опять в США, положили в этот день на стол своего резидента телетайпную ленту с «информацией А.П. из Пекина».

ПЕКИН, АССОШИЭЙТЕД ПРЕСС. КАК СТАЛО ИЗВЕСТНО В МИССИИ СВЯЗИ США В ПЕКИНЕ, ДЕЛЕГАТ НАРОДНОГО КИТАЯ В ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ХУАН ХУЛ УПОЛНОМОЧЕН ВРУЧИТЬ НЕДАВНО ПРИБЫВШЕМУ В НЬЮ-ЙОРК ЗАМЕСТИТЕЛЮ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ СССР В ООН ЮРИЮ И. ДРОЗДОВУ ЛИЧНОЕ ПИСЬМО МАО ЦЗЭДУНА, ЦЗЯН ЦИН И ЧЖОУ ЭНЬЛАЯ. В СВОЕМ ПОСЛАНИИ КИТАЙСКИЕ РУКОВОДИТЕЛИ, ПОЗДРАВЛЯЯ ЮРИЯ И. ДРОЗДОВА С ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЕМ, ОТМЕЧАЮТ ЕГО ЛИЧНЫЙ НЕОЦЕНИМЫЙ ВКЛАД В РАЗВИТИЕ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ ДВУМЯ СВЕРХДЕРЖАВАМИ (ОСОБЕННО В ПЕРИОД КУЛЬТУРНОЙ РЕВОЛЮЦИИ). В ПИСЬМЕ СОДЕРЖИТСЯ ПРИГЛАШЕНИЕ ЮРИЮ И. ДРОЗДОВУ ПОСЕТИТЬ КИТАЙ В ЛЮБОЕ УДОБНОЕ ДЛЯ НЕГО ВРЕМЯ. В ПЕКИНСКИХ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ КРУГАХ СЧИТАЮТ, ЧТО ЮРИЙ И. ДРОЗДОВ БЛАГОСКЛОННО РАССМОТРИТ ПРИГЛАШЕНИЕ ПЕКИНСКИХ ЛИДЕРОВ.

НА ВОПРОС, НЕ СВЯЗАНО ЛИ ОЖИВЛЕНИЕ В ЧЖУННАНЬХАЕ С ПОДГОТОВКОЙ К ПРАЗДНОВАНИЮ ЮБИЛЕЯ РУССКОГО ДИПЛОМАТА, ПРЕДСТАВИТЕЛЬ МИССИИ СВЯЗИ ОТВЕТИЛ: «ПОКА НЕ ЯСНО. НАБЛЮДЕНИЕ ВЕДЕТСЯ.

Я ознакомился с текстом, вспомнил одну подобную информационную ленту, которой меня встретили по возвращении из Москвы в Пекин в разгар «культурной революции» сотрудники резидентуры, улыбнулся и понял: нью-йоркская резидентура признала меня своим.

С руководством Представительства СССР при ООН и других советских учреждений у меня постепенно установились нормальные отношения, которые способствовали организации нашей работы. Не могу не вспомнить положительного отношения к работе разведки со стороны Министра иностранных дел А.А. Громыко и Представителя СССР при ООН ЯЛ. Малика, посла СССР в Вашингтоне А.Ф. Добрынина, которые всегда с пониманием относились к нам и содействовали в решении возникавших проблем.

В течение первых шести месяцев всем коллективом резидентуры мы заново оценили деятельность ЦРУ и ФБР против нас, критически пересмотрели свои действия, внесли коррективы в организацию и обеспечение безопасности разведывательной деятельности. Было достаточно споров, возражений, сомнений, анализа малейших сигналов, но все сошлись на том, что не так уж всё страшно. В конце зимы я на несколько дней вылетел в Москву, где доложил руководству о том, что нью-йоркская резидентура готова к активной работе.

Мне пришлось в напряжённой агентурно-оперативной обстановке Нью-Йорка провести четыре года. Коллектив разведчиков в основной своей массе работал с риском, смело, изобретательно и результативно. Нужно прямо признать, что противостоявшие нам подразделения ЦРУ и ФБР были серьёзным и заслуживающим уважения противником. Чтобы понять их действия, мы провели ряд мероприятий, которые вынудили их раскрыть свои методы и сделали нас зрячими.

У войны разведок свои законы. Один, и наиболее важный из них, – искусство обнаружить скрытое агентурное наблюдение контрразведки за твоими действиями, переключить её внимание на ложное направление, обеспечить наиболее безопасные условия для собственной разведывательной работы. Это вечный поиск, учёт всех мелочей, их проверка, моделирование фантастических ситуаций и гадание почти «на кофейной гуще».

Пусть на меня не обижаются сотрудники Нью-Йоркского отделения ФБР, обслуживающие комплекс зданий ООН, но тогда, в середине 70-х годов, они многое нам подсказали и показали. Нет-нет, они не сотрудничали с нами, они просто раскрыли себя, пойдя у нас на поводу. Дело дошло даже до маленького курьёза.

Мы захотели окончательно убедиться в том, что агентура ФБР хорошо «прочёсывает» подземный гараж ООН. Паркуя там свои машины, наши сотрудники отмечали некоторые особенности (оплошности) в поведении гаражной охраны. Это дало хороший повод для проверки соблюдения ими требований ООН о неиспользовании служебного положения в специфических интересах спецслужб, в том числе страны пребывания. Как-то мы специально «забыли» в одной из машин печатные ТАССовские материалы. Вечером, когда группа сотрудников садилась в эту машину, заметили, что материалы исчезли. Через несколько дней опять «забыли» в той же машине, из которой вылезли несколько человек, письмо с предложением услуг, «затерявшееся» в ООНовских документах. В последующие дни частенько наблюдали возле парковки этой машины уборщиков, охранников, иногда новых лиц и новые машины. Затем наша машина из-за изношенности (в действительности) была продана, но прежде мы попросили сотрудников ФБР ответить на наше «письмо с предложением услуг», выставив сигнал на одном из знаков дорожного движения по маршруту нашего рабочего автобуса, написав под ним номер автомашины представительства, из которой можно изъять ответ.

Сотрудники ФБР добросовестно выполнили нашу просьбу. Они поместили такой величины сигнал, написали такие отчётливые цифры, что могли вызвать к себе нарекания со стороны службы регулирования уличного движения Нью-Йорка. Но безличный контакт был установлен. Мы «пошли на углубление отношений»: передавая газетную информацию в собственной обработке, стали просить за неё деньги. Американцы настойчиво приглашали нас на встречу для личного знакомства. Мы отказывались, мотивируя это страхом перед «всемогущим офицером безопасности, который и так во всё суёт свой нос», и просили их найти способ передать нам деньги, может быть, спрятав их в «бампер какой-нибудь автомашины», а номер автомашины – указав под уличным знаком. Сотрудники ФБР через несколько дней снова выполнили нашу просьбу.

Поздно вечером в своём подземном гараже в бампере одной из автомашин мы обнаружили магнитный контейнер и алюминиевый патрон от толстой сигары, в котором находилось письмо-приглашение на встречу и несколько тысяч долларов.

Деньги вместе с отчётом о наших шалостях мы отправили в Центр. Ответ ждали долго. Потом нас попросили деньги не присылать, так как «в финансовом отделе нет соответствующей статьи для оприходования таких средств». Вот дела!..

Мы решили взять паузу и понаблюдать за отношением к нашим сотрудникам со стороны американцев и ряда иностранцев на верхних этажах здания ООН. Конечно же, коллеги, поиск вести надо, но незаметнее. Иначе можно раскрыть много карт. Надо быть спокойнее. Брать пример хотя бы с англичан, которые подозревали каждого, кого замечали с советским сотрудником ООН даже на дальних подступах к комплексу зданий этой организации.

Мы ещё некоторое время «сотрудничали», затем прекратили отношения, просигналив американцам о своём отъезде в Россию и поблагодарив их за помощь. Такая внешне безобидная комбинация помогла нам узнать многое о многих. Дальнейшее наблюдение давало возможность предостеречь наших сотрудников от целого ряда неожиданных сюрпризов со стороны ФБР, хотя это и было нелегко.

Американцы тогда активно начали использовать в работе против нас свою подставную агентуру под видом доброжелателей. Мы несколько раз уходили из приготовленных для нас ловушек.

20 октября 1993 года в программе РТВ «Вести» было объявлено, что в программе «60 минут» будет передано интервью одного американского тележурналиста с бывшим советским дипломатом А. Шевченко, занимавшим пост заместителя Генерального секретаря ООН, оставшимся в США и продавшим свою Родину. Это было подано как некая сенсация, хотя времени со дня предательства прошло немало – более 15 лет. (Каждый раз, когда наши журналисты будто с сочувствием пишут или вещают о случаях измены, мне хочется спросить, а как они относятся к изменам в собственной семье, в семьях братьев, сестёр, родителей, к изменам друзей? Также или иначе— Какие последствия они видят, чью беду, разруху, горе, несостоявшиеся надежды и конкретные дела. На эти вопросы ответ почему-то отыскать бывает трудно.)

Интервью с А. Шевченко комментировал бывший представитель США при ООН сенатор П. Мойнихен. Бесспорно, предательство Шевченко было большой удачей американских спецслужб, ведь он за 32 месяца добровольного, инициативного и сознательного сотрудничества с ними нанёс нашей стране значительный ущерб.

В 1975-1976 годах мы уже чувствовали, что в составе советской колонии в Нью-Йорке есть предатель. Разумеется, мы искали его. Американской стороне, видимо, недостаточно было ценной и достоверной политической информации, и она принялась активно использовать в местной печати его сообщения об известных ему сотрудниках и возможных агентах КГБ в аппарате ООН. У нас возникло беспокойство, однако после тщательного анализа ситуации стало ясно, где искать предателя. Мы смогли успокоить «пропечатанных», объяснили, что наши политические противники ведут борьбу за вытеснение советских сотрудников с ответственных постов в ООН, так как наше представительство поставило вопрос об увеличении их численности. Круг осведомлённых об этом сузился до нескольких человек. Среди них был и Шевченко.

А выдали нам Шевченко сами же американцы задолго до его ухода к ним. Ведь это они, нарушив свои же собственные правила работы с агентурой, изложенные в инструкции «Об агентурном проникновении в организации и объекты, представляющие оперативный интерес», изменили его образ жизни, дав ему повод жить, нарушая финансовую дисциплину нашего Представительства, поместили в Майами на несколько дней в роскошном номере гостиницы, стоимость которого была ему явно не по карману. Он стал пить, уклоняться от работы, вести себя на совещаниях вызывающе, иногда впадал в состояние необъяснимого страха, депрессии. Мы замечали разницу в отношении к Шевченко сотрудников секретариата ООН и американской стороны. Ни его действия, ни его слова не давали повода называть его «сталинистом», тут был заметный перебор, что и настораживало еще больше.

Помню, как-то на одном из совещаний у нашего Представителя в ООН О.А. Трояновского Шевченко весьма неосторожно подверг критике Директивы Центра делегации СССР на сессии ООН в сентябре-декабре 1977 года по одному из вопросов, что вызвало всеобщее удивление, так как его предложения явно играли на руку США.

Месяца через полтора после возвращения Шевченко из Майами мы проинформировали руководство разведки о возникшем у нас подозрении и попросили через МИД СССР отозвать его в Москву, с тем чтобы избежать нежелательных последствий.

Шевченко имел ранг посла, был близок к А.А. Громыко и, естественно, наша информация вызвала противоречивую реакцию. Кто-то из друзей Шевченко в нашей службе даже официально потребовал от нас прекратить наблюдение. Более осмотрительные руководители, как мне известно, сообщили в МИД СССР заместителю министра В.В. Кузнецову и поручили нам проинформировать обо всём О.А. Трояновского.

Реакция Трояновского была сначала спокойной, потом более возбуждённой, с указанием на 1937 год, мол, придется извиняться и отвечать за клевету. Я напомнил ему, кто тогда руководил «тройками» и что он в большей степени, чем я, ответственен за коллектив советской колонии. В тот вечер мы друг друга не поняли.

Я не выполнил требования Центра прекратить наблюдение. Каждый раз, когда поступали данные о Шевченко, в том числе и из американских кругов, мы хладнокровно и методично направляли их в Центр. В управлении внешней контрразведки, в подразделении О.Д. Калугина их принимали не весьма охотно: надо реагировать... Центр и МИД, увы, медлили, не верили.

Когда Шевченко изменил, мне ночью позвонил О.А. Трояновский: «Юрий Иванович, случилось самое страшное – Шевченко ушёл...» Нам ничего не оставалось, как общими усилиями приступить к локализации последствий этого предательства. Вскоре страсти поутихли, и Трояновский в беседе со мной по поводу измены Шевченко как-то сказал: «Ведь может же советский человек выбрать себе новую родину».

Новую Родину выбрать нельзя. Можно лишь сменить место жительства. Да и то – какой ценой?

Думаю, предательство Шевченко – это следствие медлительности политического руководства с принятием решения по сигналу разведки, которая своевременно предупредила и длительное время информировала о вероятности такого расклада событий и тяжести последствий.

Некоторое время спустя после предательства Шевченко попросил политического убежища в США ещё один советский сотрудник Секретариата ООН – Лещинскас. Мы сообщили о случившемся в Москву. На этот раз реакция руководства и МИД СССР была весьма спокойной. Из ПГУ мы получили данные, что КГБ в своё время выступило против использования Лещинскаса за рубежом по политическим мотивам, однако в ЦК КПСС этого не приняли во внимание. В конце мая – начале июня 1978 года в Нью-Йорке был в командировке заведующий отделом ЦК КПСС Н.М. Пегов, который вызвал меня на беседу. Он начал её несколько странно, сказав: «Опять у Вас, Юрий Иванович, ушёл сотрудник, что-то неладно у вас здесь».

Такое замечание, не буду скрывать, задело и обидело меня. Я ответил Пегову, что сотрудник ушёл не «у меня», а «у нас». Он промолчал, а я попросил ответить мне — почему в случае с Лещинскасом материалы спецпроверки оказались слабее телефонного звонка и кто разрешил выезд за рубеж этому человеку в нарушение всех инструкций ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Пегов опять ничего не ответил, затем попросил перечислить тех сотрудников Представительства СССР при ООН, чьё поведение вызывает тревогу. Мне пришлось назвать ему довольно большую группу лиц из числа «позвоночников» и попросить разобраться, насколько их пребывание в США соответствует требованиям Инструкций по подбору кадров. Пегов всё молча выслушал и уехал.

Летом 1978 года я был в Москве. Принимая меня с докладом о работе резидентуры, Ю.В. Андропов сказал: «В деле с Шевченко ты был прав, я прочитал все материалы. Это наша вина. Наказывать тебя за него никто не будет, но (он помедлил)... и Громыко тоже снимать не будем». Затем, хитро посмотрев на меня, поинтересовался: «На тебя, Юрий Иванович, жалуется Н.М. Пегов. Что там между вами произошло?» Я подробно доложил о нашей беседе. Юрий Владимирович всё внимательно выслушал и ответил, что, по словам Н.М. Пегова, «с ним (со мной – Ю. Д.) невозможно разговаривать, но он прав». Ю.В. Андропов тут же позвонил Н.М. Пегову и попросил его подумать, как исправить дело.

Осенью 1978 года в сентябре в Нью-Йорке Министр иностранных дел СССР А.А. Громыко спросил, почему я, зная его многие годы, не сообщил ему о Шевченко лично. Я ответил, что ценил его занятость и доверял его заместителям и О.А. Трояновскому, которые обо всём были своевременно информированы. Он помолчал, тщательно ознакомился с информацией резидентуры и признал, что в этом вопросе допустил «большой промах».

Последние дни своего пребывания в Нью-Йорке жена Шевченко Лина провела в нашем представительстве в ООН. Она почти всё время находилась у нас в квартире, не хотела оставаться одна. Моя жена и Лина хорошо знали и понимали друг друга. Лина в беседах с нею раскрывалась, были видны её тревоги, сомнения. На первых порах она не верила в предательство мужа, перебирая в памяти всю жизнь. Она по-настоящему была жертвой, которую принёс Шевченко своим новым хозяевам, предав её и своих детей.

В том же 1978 году, «благодаря» Шевченко, американским спецслужбам стали известны имена нескольких сотрудников резидентуры, за которыми местное отделение ФБР установило постоянное наблюдение. Поскольку срок их загранкомандировки заканчивался, мы сочли возможным их участие в обеспечении одного острого оперативного мероприятия. Но потерпели неудачу.

21 мая в американской газете «Нью-Йорк Тайме» появилось сообщение об аресте ФБР за шпионаж двух советских граждан. Во время изъятия из тайника секретных документов, касающихся одного из глубоко засекреченных проектов ВМС США в области подводного вооружения, были задержаны сотрудники секретариата ООН Рудольф Петрович Черняев и Вальдик Александрович Энгер. Их напарник, Владимир Петрович Зинякин, являвшийся атташе Советского Представительства при ООН и обладавший дипломатическим иммунитетом, через некоторое время после задержания был отпущен.

Специальный агент ФБР Джон Шварц заявил репортёрам, что все трое задержанных принадлежат к советским разведывательным спецслужбам и являются сотрудниками КГБ. В сделанном по этому поводу директором ФБР Уильямом Уэбстером заявлении говорилось, что начатое по этому факту расследование проводится в координации с отделом расследований ВМС США, которому также помогают американские граждане, но конкретных лиц названо не было. Однако чуть позднее ФБР сообщило, что информатором по делу был офицер ВМС США Артур И. Линдберг, получивший в ФБР псевдоним «Шелуха» (Peel). Как это обычно бывает, «жареную» новость подхватили многие газеты и другие средства массовой информации, нашлось много желающих прокомментировать этот факт. Вскоре, естественно, последовали официальные демарши госдепартамента, обмены дипломатическими нотами, договорённости об освобождении наших товарищей под залог и т.п. Не буду подробно останавливаться на этом деле, так как в своё время оно достаточно подробно освещалось и в нашей прессе. Отмечу только, что в работе разведки риск присутствует почти всегда. Его степень повышается при проведении острых и сложных операций, особенно в такой стране, как США, с хорошо отлаженной работой местной контрразведки и сложной политической обстановкой.

С самого начала мы допускали, что здесь может быть встречная игра противника – «подстава». Поэтому мы ставили перед собой задачу заставить источник передать нам как можно больше информации, которая представляла для нас интерес, а не той, которую предлагал сам источник.

Думаю, нам удалось достигнуть этого, если судить по объёму того, о чём ФБР и пресса умолчали и о чём сообщили общественности. С успехом решалась через Линдберга задача перепроверки документальной информации других источников. Подозрение, что он может быть подставным агентом, заставило нас с самого начала избрать безличный способ установления контакта с Линдбергом и такой же постоянно меняющийся и подвижный способ передачи информации. ФБР дало нам знать, что Линдбергу не следует доверять (на одном из кадров пленки были новые пальцы). Мы увеличили скорость движения при выемке контейнеров из тайников, меняли сомнительные места бросков. ФБР, чтобы уследить за нами, привлекло спортивную авиацию, действия которой мы, к сожалению, не отнесли к средствам наружного наблюдения. На заключительном этапе противник бросил против нас, если верить американской прессе, более 100 сотрудников с неподвижными постами наблюдения, автотранспортом и малой авиацией. Вот лишь некоторые имена сотрудников американской контрразведки, которые были задействованы в этой акции: Дэниэл Ньюман, Николас Хэнд, Гарет Паас, Уильям Линч, Шерил Диск, Лоуренс Дойл, Джилберт Бэйтс, Джон Кири-Тейлор. Думаю, что эти данные, а также имена самого Артура И. Линдберга и завербовавшего его сотрудника разведки ВМС США Терренса Тэйта стали известны спецслужбам многих стран.

Каких-либо материалов у Зинякина, который должен был изымать контейнер, в руках не было. Он в последний момент заметил слежку и подошёл к другому кусту по «срочной надобности», но всё же был схвачен. За контейнером потом возвращались сами сотрудники ФБР. Энгера и Черняева схватили за то, что они были в районе операции. Несмотря на шумиху, начавшуюся по местному радио сразу после задержания сотрудников, другие разведчики не испугались: в соседнем районе, недалеко от места задержания, одним из них была завершена вербовка интересного агента.

Вспоминая это событие, хотелось бы также сказать несколько слов и об американской контрразведке. Хотя Федеральное бюро расследований и утверждало, что с самого начала контролировало Линдберга, службе наружного наблюдения ФБР пришлось всё-таки немало потрудиться, чтобы координировать и камуфлировать свои действия.

Сотрудники ФБР, с которыми наши товарищи контактировали, решая вопрос об освобождении задержанных, обращали на это внимание. Один американский контрразведчик, в кабинете которого рядом с портретом Э. Гувера висел портрет Ю.В. Андропова, как руководителя «сильнейшей разведки в мире», прямо подчёркивал оперативное мастерство «блестящей тройки».

В день обмена задержанных на отпущенных угонщиков нашего авиалайнера дежуривший тогда в аэропорту Кеннеди сотрудник ФБР бросил: «Кого отдаём, таких ребят меняем на подонков...»

Мне оставалось работать в Нью-Йорке еще целый год. Несмотря на удар, нанесённый нам ФБР, мы не законсервировали свою деятельность. Осмотрелись, отряхнулись, внесли коррективы в тактику мероприятий и пошли дальше.

Быть резидентом в Нью-Йорке в те годы было нелегко. Свободного времени почти не было. Только несколько раз нам с женой удалось выбраться в театр, на концерты, спортивные мероприятия, проскочить на машине к Ниагарскому водопаду в Буффало, да один раз в круиз на сутки на теплоходе «Лермонтов».

Приглядываясь к американцам, их поведению, читая их прессу, я каждый раз встречался с раскованными людьми, готовыми с юмором принять трудности жизни и серьёзно, с полной отдачей работать. Сейчас у нас многие уезжают в Америку, путешествовать или жить. Многие оседают в Нью-Йорке. Последние должны знать, что Нью-Йорк – это ещё не Америка, и следовать инструкции, предложенной в конце 70-х годов жителям этого города Расселом Бейкером в «Нью-Йорк Тайме».


«Как оказаться своим»

Инструкция нъю-йоркцам, собирающимся путешествовать по Америке:

  1. Оказавшись на другой стороне Гудзона, следует ездить только на задней площадке автобуса.
  2. Не говорите с нью-йоркским акцентом. Он звучит для американцев странно, а это создаёт плохое мнение о городе. Говорите по-французски, по-британски или по-техасски. Если же Вы не можете изменить свой нью-йоркский акцент, то не говорите вовсе. Носите с собой большой блокнот жёлтой канцелярской бумаги и пишите всё, что хотите сказать. Осторожно: не пишите с нью-йоркским акцентом или на испанском языке.
  3. Не расхваливайте Нью-Йорк. Если, например, американец в автомобиле наезжает на выбоину, то не прерывайте его жалоб замечаниями о том, что американские выбоины просто булавочные головки по сравнениями с выбоинами Нью-Йорка.
  4. Не держитесь высокомерно и вызывающе. Встретив на тротуаре американца-политика, сойдите на обочину. Дайте ему пройти. Снимите шляпу и потеребите свой чуб, а если такового не имеется, то свой блокнот.
  5. Если Вы пользуетесь гостеприимством американского дома, то не выбрасывайте мусор на мостовую перед домом.
  6. Если Вы приглашены куда-нибудь, идите, всем своим видом показывая, что Вы, как грешник, раскаиваетесь в том что находились под началом финансово безответственных людей. Если Вы садитесь за стол, постарайтесь убедить окружающих, что рассчитываете лишь на корку хлеба и глоток воды.
  7. Выгуливая свою собаку, не уходите, не прибрав за ней.
  8. В машине не гоняйте с головокружительной скоростью по улицам города и не заставляйте американцев стукаться лбами о ветровое стекло Вашей машины, когда Вы неожиданно резко тормозите в центре перекрёстка. Если американец одалживает Вам свою машину, не считайте, что смятое крыло будет необходимой платой за эту дружескую услугу. Как это ни странно, американцы предпочитают машины с неповреждёнными крыльями.
  9. Не пытайтесь ограбить кого-либо.
  10. Когда Вы приходите к американцу в гости, не стучитесь в парадную дверь. Подойдите к чёрному входу и почтительно ждите там, пока на Вас не обратят внимание.
  11. Старайтесь не вести себя вызывающе, если хозяин намеревается принять Вас в кухне. В комнате у него могут быть другие гости, которые обиделись бы, если узнали, что он принимает нью-йоркцев.
  12. Учитесь американским идиомам. Если Вы хотите купить тапочки для игры в теннис, то спрашивайте «теннисные тапочки», а не «тюремные бутсы». В поисках места для обеда спрашивайте как найти «грязную харчевню», а не роскошный ресторан.
  13. Завоёвывайте расположение враждебно настроенных американцев, поощряя их предвзятость по отношению к Нью-Йорку. Многие американцы совершенно убеждены, что всем нью-йоркцам естественно свойство финансовой безответственности. Американцев, как любых людей, желающих получить подтверждение своим предубеждениям, можно привести в хорошее расположение духа, если Вы будете упорно прикуривать от горящих 10-тидолларовых банкнот.
  14. Не обижайтесь на шутки по поводу Нью-Йорка. Нью-Йорк сейчас единственное иностранное государство, на чей счёт американцы могут проходиться без боязни быть обвиненными в фанатизме. Будьте готовы удачно закончить начатый ими анекдот. Например, если американец спрашивает: «Почему требуется три нью-йоркца, чтобы подписать чек?», без раздумий отвечайте: «Это необходимо, так как двое должны поддерживать обеспеченность чека, пока третий будет его подписывать». Это должно показать, что Вы, хоть и нью-йоркец, но всё же не так безнадёжны.
  15. Выражайте зависть Америке, постоянно твердя о недостатках Нью-Йорка по сравнению с другими местами. Например, «Конечно же, в Нью-Йорке не умеют выращивать таких свиней как в Айове». Или: «Нью-йоркский бейсбол – ничто по сравнению с бейсболом в Цинциннати». Или: «Нью-йоркские трущобы и в подметки не годятся трущобам Детройта».
  16. Ну и конечно, не выбрасывайте мусор из окна во двор.

Период «холодной войны» был наполнен напряжённой работой специальных служб, направленной, с одной стороны, на проникновение в страну противника, а с другой стороны, на разоблачение проникшего агента. Так было и в прежние века, и в период «холодной войны», так будет и впредь, даже если все страны прекратят враждовать друг с другом. Так устроен мир. Каждому хочется знать про соседа больше, чем тот находит нужным говорить сам. Видимо, Ален Даллес, устанавливая дружеские отношения с партнёрами США по блоку НАТО, не зря подчеркнул, что ЦРУ будет обмениваться с ними информацией, ну а ту, которую они захотят от США скрыть, добудет само. Партнеры строго придерживались этого правила: взаимодействовали и следили друг за другом, а если подворачивался удобный случай, то и вербовали сотрудников дружественных спецслужб. Нам неоднократно доводилось наблюдать за такими объятиями и извлекать из этого пользу. Такова жизнь. В одном только спецслужбы стран НАТО обнаруживали абсолютную согласованность – в розыске и проведении мероприятий по пресечению деятельности агентуры и сотрудников советской разведки, включая реализацию данных, полученных от предателей.


***

...Отток населения из Германской Демократической Республики до возведения Берлинской стены был довольно велик. Естественно, что разведки стран социалистического лагеря не оставили этот канал бегства на Запад без внимания. Естественно также, что и западные спецслужбы разработали систему фильтрации потока беженцев из-за «железного занавеса». Через эту систему фильтрации было пропущено значительное количество лиц, а те из них, кто попадал под опознавательные признаки вероятной агентуры восточных разведок, подвергались глубокому агентурному изучению. И случалось, что в результате такого изучения, при тесном взаимодействии спецслужб ФРГ и США, в их поле зрения попадали и нелегалы нашей разведки, и мы несли потери. Нам не всегда удавалось своевременно получить необходимую информацию и вывести нелегала из-под удара.

Так получилось с «Дугласом» и его сыном «Эрбе», о деле и судьбе которых обстоятельно пишет Джон Баррон в своей книге «Наследник», переведённой и изданной и у нас. Мне довелось знать обоих.

К весне 1972 года в Центре сложилось мнение, что у «Дугласа» не всё в порядке. Чувствовалось непонимание друг друга, неисполнительность, даже раздражённость. Это беспокоило нас, настораживало, мы даже допускали возможный подход к нему со стороны американских спецслужб. Было решено, что с ним надо встретиться и поговорить. Это поручили мне, поскольку я летел в Чили. Встречались мы дважды, в апреле 1972 года в Кито (Эквадор), и во время этих встреч мне удалось восстановить взаимопонимание между Центром и нашим нелегалом-иностранцем. Однако не удалось снять все сомнения, так как в окружении «Дугласа», по его словам, появился новый знакомый, о котором он говорил уклончиво. Я попросил его присмотреться к нему.

Сын – «Эрбе» – был интересным эрудированным подростком 14лет, и на предложение «Дугласа» ориентироваться и на использование сына в будущем, я ответил, что посмотрим так года через 3-4. Мы расстались друг с другом в надежде на дальнейшее сотрудничество.

Летом 1975-го, когда я готовился к выезду на работу в Нью-Йорк, Центр пригласил «Дугласа» и «Эрбе» на дополнительную подготовку в Москву. После возвращения домой они сообщили, что всех пассажиров корабля, сходивших на берег в Копенгагене, снимал кинокамерой какой-то англичанин. Как выяснилось позднее, это была совместная работа английской разведки и предателя Гордиевского, выдавшего канал переброски разведчиков и нелегалов «Мартыновых» с двумя детьми. Не знаю, удалось ли тогда спецслужбам США, Великобритании и ФРГ идентифицировать «Дугласа» и «Эрбе» и форсировать их разработку или нет, но нам стало ясно, что союзническая скоординированная система поиска советских разведчиков существует и функционирует. Мы начали более тщательную проверку форм и методов своей работы, резко усилили конспирацию и взялись за поиск вероятного канала утечки информации.

Как бы то ни было, но в дальнейшем мы исходили из того, что «Дуглас» и «Эрбе» могут быть под наблюдением, и наша резидентура в Нью-Йорке провела ряд проверочных мероприятий, в ходе которых опасения подтвердились: один из заложенных в тайники контейнеров оказался вскрытым. У ФБР терпения и выдержки не хватило, подвело любопытство. Мы насторожились, перенесли встречи и операции с «Дугласом» в третьи страны. Но ФБР очень хотелось захватить кого-нибудь из сотрудников нашей резидентуры в Нью-Йорке. Агенты ФБР даже заставили Дугласа появиться в магазине советской книги «Четыре континента», что на Бродвее. Это уже не шло ни в какие ворота. Там мы его опознали, опознали и других посетителей и сделали окончательный вывод о его действиях под контролем противника. Нам ничего не оставалось, как включиться в игру с ФБР. И опять у ФБР не хватило терпения: они сменили ему в сентябре 1979 году документы и переселили в другой город. В декабре мы со своей стороны направили «Дугласу» последнюю шифровку, дав знать ему, что нам всё известно. Игра была закончена.

В течение 1990-1991 годов американские спецслужбы неоднократно пытались использовать «Дугласа» для осложнения отношений между разведками СССР и Чехословакии. Они даже направляли его в ЧССР для шантажа оперативных работников. «Дуглас» послушно выполнял их поручения, мешая чешским друзьям работать, но был, не солоно хлебавши, выдворен из страны. Дальнейшая его судьба мне неизвестна.

Джон Баррон в своей книге многого недоговаривает. Это его и ФБР право: раскрывать свои и союзников методы поиска разведчиков и их агентуры не принято ни в одной разведке. Для меня же это была потеря, понести которую пришлось из-за предательства Гордиевского.

Ранней осенью 1979 года, уже в разгар очередной Сессии ООН, я получил телеграмму с указанием вернуться в Москву на свою прежнюю должность, если у меня «нет иного мнения». Иного мнения у меня не было. Накануне отъезда коллектив резидентуры преподнёс мне памятный подарок: индейский нож с надписью на чехле «Нью-Йорк. 1975-1979». Неужели всё это было?..

Я уже не помню сейчас, кто дал мне листок со стихотворением «Шереметьево», откуда разведчики-нелегалы иногда уходили на задания и куда возвращались. И не знаю, то ли оно написано каким-нибудь поэтом, то ли самим нелегалом, вернувшимся на Родину после выполнения боевого задания:


Шереметьево

Где-то в небе возникли высокие звуки,
Будто тихо и нежно кто-то тронул струну.
О великое счастье – после дальней разлуки
Возвратиться обратно в родную страну.
Возвратиться не кем-то, не вчерашним талантом,
Осознавшим ошибки парижской зимой,
Не прощённым за старость седым эмигрантом,
А вернуться с работы. С работы – домой.
Ни дожди, ни метели, ни жаркое пламя
Не сломили, Россия, твои рубежи,
И высокие звёзды встают над лесами,
И серебряный месяц в овраге лежит.
В шереметьевской роще – берёзы, берёзы.
Молча девочка держит цветок полевой.
Ты прости мне, Россия, невольные слёзы,
Просто долго мечталось о встрече с тобой.

26 июля 1972 г.

Ощущение близости Родины, медленное затухание щемящей сердце тоски, боли каждый раз сменялось нарастающим чувством радости, облегчения, чем-то светлым, свежим. Так было каждый раз, когда самолёт выбрасывал шасси, подпрыгивал от соприкосновения с бетоном, открывалась дверь кабины и внутрь врывался родной воздух.




Оглавление

COPYRIGHT © 2005-2014 | сопровождение сайта www.astramarketing.ru
Рейтинг@Mail.ru